БОЛТИН ИВАН НИКИТИЧ - (1.01.1735, с. Ждамирово, Нижегородская губерния — 6.10.1792, Санкт-Петербург) крупный русский историк, генерал-майор, прокурор Военной коллегии, член Российской Академии. Первый издатель Пространной редакции «Русской правды», автор трудов по исторической географии, источниковедению, древнерусской истории. Розенкрейцер, был близок к известному русскому масону, историку обер-прокурору Святейшего Синода, графу А.М. Мусину-Пушкину.

Родился в дворянской семье. Начальное образование получил дома. В 16 лет был зачислен рядовым в конногвардейский полк. В 1765 г. вышел в отставку с чином премьер-майора.

13 июня 1769 г. назначен директором таможни в Василькове. В 1779 г., по ходатайству Г. А. Потёмкина (с которым служил в одном полку в 1761—1765), пожалован в надворные советники. С 27 мая 1779 г. служил в главной таможенной канцелярии (Петербург) до её закрытия (1780), в том же году пожалован в коллежские советники. С 15 марта 1781 г. до конца жизни — прокурор военной коллегии. С апреля по ноябрь 1783 г. состоял при Г. А. Потёмкине в Новороссии. В 1786 г. произведён в генерал-майоры, с 24 ноября 1788 г. одновременно — член военной коллегии. С 21 октября 1783 г., со времени открытия Российской академии, состоял её членом.

Литературная деятельность Болтина находится в связи с его судьбою, с теми обстоятельствами и отношениями, в какие ставила его жизнь. Его природная любознательность поддерживалась путешествиями по России и частыми сношениями со всеми слоями русского общества и народа. Первым его сочинением была: «Хорографии сарептских целительных вод» (СПб., 1782) — сочинение, написанное по случайному поводу; но любимым предметом его занятий в течение всей его жизни была русская история. При участии А. И. Мусина-Пушкина и И. П. Елагина он издал знаменитый памятник нашей древней литературы — «Русскую Правду» по самому полному и древнейшему списку (СПб., 1792; М., 1799); им же издана «Книга большому чертежу или древняя карта Российского государства» (СПб., 1792). Но главным учено-литературным трудом Болтина являются его «Примечания на историю древния и нынешния России Леклерка» (2 ч., СПб., 1788), обличающие множество неверностей, искажений и заведомой лжи в объемистом сочинении Леклерка «Histoire physique, morale, civile et politique de la Russie ancienne et moderne» (6 томов), имевшем целью посвятить иностранную публику во все тайны русской жизни. Болтин неотступно следит за Леклерком и на каждую страницу, чуть не на каждую строку, делает свои замечания и возражения, в которых обнаруживает обширную свою начитанность. Обычный прием его в этой полемике заключается в сравнении России с Западною Европою и преимущественно с Франциею. Это сравнение имеет целью показать, что все то, над чем глумятся иностранцы, водилось и водится также и у них, а порою достигало гораздо больших размеров, нежели у нас. «Примечания» заключают в себе множество самых разнообразных данных для истории нашей образованности и культуры вообще не только в древние времена, но особенно в XVIII столетии, о котором Болтин писал как современник и как человек вполне независимый.

По признанию самого Леклерка, значительною долею своих исторических сведений он обязан историку России кн. М. М. Щербатову. Поэтому понятно, что Болтин, обличая и порицая французского писателя, задевал и снабжавшего его материалами и как бы руководствовавшего его работами кн. Щербатова. Намеки Болтина, вовсе не отличавшегося сдержанностью, были до того прозрачны, что Щербатов не выдержал и напечатал в виде письма к приятелю свое оправдание («Письмо князя Щербатова, сочинителя российской истории, к одному его приятелю на некоторые сокрытые и явные охуления, учиненные его истории от г. генерал-майора Болтина, творца Примечаний на Историю древния и нынешния России г. Леклерка» (СПб., 1789). Болтин немедленно написал резкую отповедь, изданную под названием «Ответ на письмо князя Щербатова, сочинителя российской истории» (СПб., 1789). Ответом этим, хотя и весьма пространным, Болтин не ограничился: он начал перебирать все свидетельства Щербатова, всю его историю, и плодом этой работы были «Критические примечания на историю кн. Щербатова» (2 части), вышедшие в свет уже по смерти обоих писателей, в 1793—94 гг. 

Исторический труд кн. Щербатова рассмотрен Болтиным так же подробно и внимательно, как и многотомная история России Леклерка. При этом Болтин обнаружил ту же критическую пытливость, ту же научную требовательность и то же неистощимое остроумие; книга Щербатова подверглась не только суду, но в той же мере и осуждению беспощадного критика.

Отличительными чертами Болтина как писателя служат уважение к факту, строгая правдивость, неуклонное стремление к истине. От историка он прежде всего требовал правды, отвергая все ложное, сомнительное и недостоверное. Его критические работы в области русской истории отличаются строгою последовательностью, единством приемов и выдержанностью основной мысли; при этом он избегает произвольных обобщений и делает выводы только на основании самого точного и подробного анализа данных. Научная деятельность Болтина оставила глубокий след в нашей литературе. Его исторические разыскания, взгляды и выводы привлекали к себе вполне заслуженное внимание ученых писателей последующих поколений; мнения, им высказанные, не пропадали даром: они находили и горячих защитников, и строгих порицателей, тем более, что в своих исторических трудах он нередко затрагивает жгучие вопросы современности. Вооружаясь против вредных последствий одностороннего стремления ко всему новому и чужому, Б. мирился с допетровской стариной и в этом отношении был до известной степени предшественником позднейших славянофилов; это первый из русских писателей, у которого мы видим попытку смотреть на историю как на науку народного самосознания, старание сделать из истории прямое приложение к жизни, отыскать живую связь между прошедшим и настоящим, задать вопрос об отношениях старого к новому. (с) ЭСБЭ

В своих взглядах на историю России Болтин был близок к В.Н. Татищеву, однако в разработке методов работы с древнерусскими источниками ушел значительно дальше. В области источниковедения Болтин сформулировал задачи отбора, сопоставления и критического анализа источников. Иван Никитич рассматривал русский исторический процесс как процесс, управляемый законами, общими для всех народов. Он выступал с критикой норманской теории, сделал ценные наблюдения по истории феодальных отношений, выделяя в особый период время удельного дробления. В русской феодальной иерархии Болтин увидел аналогию с европейским вассалитетом, впервые поставил вопрос о происхождении крепостного права в России. Фактически впервые Болтин поставил вопрос о влиянии климата на особенности социально-политического развития России. Он, в частности, полагал, что климат оказывает решающее влияние на складывание «человеческих нравов». Важной задачей исторической науки Болтин считал изучение обычаев, нравов, верований русского народа. Ему было свойственно критичное отношение к результатам преобразований Петра I Великого, он разделял представление Щербатова о том, что эти преобразования привели к «повреждению нравов». Архив Болтина после его смерти был приобретен А.И. Мусиным-Пушкиным.

Сочинения Болтина имели, как видно из заглавий, критические задачи; но автор в самых широких размерах использовал в них накопленный им запас знаний и наблюдений, так что в них с достаточной полнотой отразились положительные исторические его взгляды. У Болтина очень цельное мировоззрение. По теоретическим взглядам он близко стоит к представителям тогдашнего механического направления исторической мысли, примыкавшего в своём источнике к Бодену. И для Болтина закономерность исторических явлений есть центральная идея, которой руководится историческое исследование. Историк должен, по его мнению, излагать «обстоятельства, нужные для исторической связи и объяснения последственных бытий»; подробности допустимы только при условии, если они служат к выяснению последовательности явлений; в противном случае это будут «пустые разговоры». Основным типом «последовательности бытий» Болтин считает причинную связь, как она проявляется в факте воздействия физических условий на человека. «Главное влияние в человеческие нравы, в качества сердца и души, имеет климат»; непосредственно «различные состояния климата производят перемены в теле человека,… а понеже тело и душа очень тесно сопряжены,… те же действия производят и на тело». Рядом с климатом как главным фактором Болтин признает значение других второстепенных, каковы, например, «обхождение с чужими народами, чужестранные ества и пряные коренья, образ жизни, обычаи, переменная одежда, воспитание» и прочее. Эти факторы содействуют влиянию главного или препятствуют ему, а иногда, при постоянстве последнего, и сами могут определить «нравы» людей; например, «они суть причиною, что нынешние наши нравы с нравами наших отцов никакова сходства не имеют». Таким образом, климату и «побочным обстоятельствам» как действующим причинам противостоят в качестве объекта воздействия «нравы». Нравы или национальный характер являются для Болтина фундаментом, на котором строится государственный порядок: наблюдаемые в истории перемены «в законах» происходят «по мере измены в нравах». А отсюда следует и практический вывод: «Удобнее законы сообразить нравам, нежели нравы законам; последнее без насилия сделать не можно». Эти теоретические взгляды Болтин применяет к объяснению русского исторического процесса. Россия «ни в чем не похожа» на другие европейские государства, потому что слишком различны её «физические местоположения» и совсем иначе сложился ход её истории.

Русскую историю Болтин начинает с «пришествия Рюрика», который «подал случай к смешению» руссов и славян. Потому пришествие Рюрика Болтину и представляется «эпохой зачатия русского народа», что эти племена, различавшиеся раньше своими свойствами, образовали через смешение новый народ, который затем «нравы и свойства получил сообразные климату, правлению и воспитанию, под коими жил». Уже при первых князьях русские имели «правление, на коренных законах и непременных правилах утвержденное», с которым мы знакомимся отчасти по договорам с греками. Выступил с критикой норманской теории, и сделал ценные наблюдения по истории феодальных отношений: выделял в особый период время удельного дробления, в русской феодальной иерархии увидел аналогию с европейским вассалитетом, впервые поставил вопрос о происхождении крепостного права в России. Болтин рассматривал русский исторический процесс как процесс, управляемый законами, общими для всех народов. В основе своей древние законы тождественны с «Русской правдой», в которую были внесены лишь несущественные изменения «по различию времён и происшествий». Но «великая перемена» произошла «в законах и обыкновениях» с раздроблением Руси на уделы, когда «нужды и обстоятельства каждого стали быть особенными». Под давлением последних издавались в уделах местные законы, которые своими различиями производили «ещё вящшую отмену в нравах». Различие в нравах, созданное удельным раздроблением, сохраняло своё значение и при начавшемся потом процессе политического объединения Руси, явившись препятствием к установлению единого государственного порядка при Иване III и Василии III: «Нельзя было согласить законов, не соглася прежде нравов, мнений и польз». Только в царствование Ивана Грозного наступило время для этого, и с изданием «Судебника» восстановлен был в силе общий закон, действовавший раньше, то есть «Русская Правда», простым видоизменением которой Болтин считает «Судебник» 1550 г. В последующее время «нравы» подвергались воздействию со стороны законодательства, например с изданием «Уложения», и со стороны просвещение|просвещения. Болтин, в общем, не одобряет первый способ воздействия; зато он больших результатов ждёт от второго, в особенности от просветительных мероприятий Екатерины. В своих «Примечаниях» Болтин высказывает ряд интересных соображений и по социальной истории России, например, по истории крестьянства и дворянства, по вопросу о холопстве; но эта сторона осталась вне его основной исторической схемы. Целостностью и продуманностью взглядов на русскую историю Болтин далеко превосходит и современных ему, и многих следовавших за ним историков. 

По многочисленным ссылкам в «Примечаниях» видно, что Болтин был хорошо знаком с представителями западного просвещения (например, с Вольтером, Монтескьё, Мерсье, Руссо, Бейлем и другими), но при этом не утратил чувства живой связи настоящего с родной стариной и, не вдаваясь в крайности, умел ценить значение национальной индивидуальности. По его убеждению, Русь выработала свои нравы, и их надо беречь, — иначе мы рискуем стать «непохожими на себя»; но она была бедна просвещением, — и Болтин не против того, чтобы русские заимствовали «знания и искусства» у западных соседей. 

Несмотря на ошибочность ряда положений Болтина, его общие построения и периодизация русской истории имели положительное значение для русской исторической науки. В области источниковедения Болтин чётко сформулировал задачи отбора, сопоставления и критического анализа источников. В «Примечаниях» на труды Леклерка и Щербатова впервые дал полный обзор исторической географии Начальной русской летописи.

Умер Иван Никитич от каменной болезни (как утверждал митрополит Евгений) или от чахотки (по данным метрических книг). Похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Присоединяйтесь:

  • Facebook B&W

© Д. Л. "Золотой Ключ" № 44 / Golden Key Lodge № 44

© Великая Ложа России / Grand Lodge of Russia